— Уверен, что ваша мама была замечательной женщиной.

— Послушайте… Коннор… вовсе не обязательно говорить об этом. Мы с вами…

— Согласен. Говорить не обязательно. Но, кажется, я случайно задел ваши чувства.

Сэмми почувствовала, как предательские слезы подступают к глазам. Она торопливо пробормотала:

— Поверьте, ничего страшного. Просто я… я редко обсуждаю это с кем-то. И, наверное, еще реже вспоминаю…

Коннор покачал головой:

— Сэмми, Сэмми… Вы имеете полное право вспоминать об этом так часто, как сами этого хотите.

— Некоторые воспоминания легко извлекаются из глубин памяти, но при этом причиняют боль.

— Думаете, если затолкать болезненные воспоминания поглубже, от них удастся по-настоящему избавиться? Мне кажется, что вы витаете в иллюзиях. Напрасно. Боль может вылезти наружу в самый неподходящий для этого момент, вот как сейчас, например…

Сэмми пожала плечами:

— Даже не знаю…

А про себя она твердила: не расклеиваться, не раскисать! В конце концов, она на работе… Нельзя терять контроль над собой. Наверняка у нее сейчас расстроенный вид. Сейчас придет корреспондент и спросит… спросит…

Что же она спросит?

Мысли путались, они словно увязали в тумане. Нужно собраться… Собраться было просто необходимо.

— Сэмми, — вновь заговорил Коннор, и его голос обволакивал, будто бархат расплавленного шоколада, — ваши родители вырастили замечательную девушку. Посмотрите на себя. Вероятно, они позаботились и о том, чтобы дать вам интересную профессию. Помогали, направляли, советовали… Почему бы не рассказывать о них везде, где вам захочется об этом поговорить?

Сэмми вспомнила о том, что у нее накрашены ресницы. Огромным усилием воли удалось удержать подступившие вплотную слезы.

— Больше всего мне не хватает моих родителей по выходным, — призналась Сэмми.