Когда она протянула руку за ключами, он заметил у нее на пальце кольцо.

— Так ты замужем, Медок?! — воскликнул он с неподдельным изумлением.

Он повернулся вполоборота, и его плечо уперлось прямо ей в грудь. Хани попыталась отстраниться, правда без особого успеха. Как ни странно, ситуация явно забавляла его, и у Хани не осталось и тени сомнения в этом, хотя лицо Джерри и оставалось серьезным и угрюмым. Но теперь она разглядела чуть заметные морщинки, лучиками разбегавшиеся от уголков глаз. Они смягчали резкие черты, делая его добрее и привлекательнее.

Хани помедлила с ответом, затем произнесла с как можно большим достоинством:

— Я разведена.

Джерри Бартон широко улыбнулся. При этом лицо его неузнаваемо изменилось. Сверкнули ровные белые зубы, на щеках появились крошечные ямочки, морщинки вокруг глаз стали отчетливее. Словом, улыбка совершенно преобразила его. Грубый и несносный, он вдруг сделался мягким, милым и обаятельным. И Хани не могла не улыбнуться в ответ.

Что это, проявление его истинной натуры или же просто игра, направленная на то, чтобы усыпить ее бдительность? — гадала Хани. Ну уж нет, она не собирается таять от одного ласкового взгляда, за которым скрывается птицененавистник, вознамерившийся застрелить Сократа.

Хани резко выпрямилась в седле, пытаясь отодвинуться. Взгляд Джерри остановился на ее губах, и, чтобы сохранить спокойствие и уравновешенность, ей пришлось приложить изрядное усилие. Его манера разглядывать в упор волновала и беспокоила Хани. Губы ее задрожали, и ей пришлось крепко сжать их.

А этот несносный мужчина продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

— Поразительно, — прошептал он. — Можно подумать, что тебя никогда в жизни не целовали, Медок.

— О, я вас умоляю!

— Сейчас ты больше похожа на колючий кактус, чем на сладкий мед, Хани Бартон.