— Медок, — тихо проговорил он, — мне совсем не хотелось бы задевать твои чувства и причинять страдания. Не такой уж я отъявленный негодяй, каким ты меня, похоже, считаешь.

Хани боролась с желанием ударить его. Впервые в жизни ей захотелось сделать человеку больно. Раньше она всегда удивлялась, как люди могут до такой степени потерять самообладание, что кидаются в драку. Теперь она понимала их. Глядя на четкий, словно высеченный из камня профиль Джерри Веста, Хани чувствовала, что еще немного — и она бросится к нему с кулаками.

— А насчет себя можешь не беспокоиться, Хани Бартон. Бьюсь об заклад, что в постели ты ледышка, — как ни в чем не бывало продолжал Джерри.

— А вы… вы… — Хани буквально захлебывалась от ярости.

— И кто же я?

— Настоящий мерзавец, вот кто! — выплюнула она.

— Что ж, пусть так, только отдай мне птицу — и мы в расчете. — Он самодовольно улыбнулся и откинулся на подушки.

Только сейчас до Хани наконец дошло, чего он от нее требует.

— Сократа я вам ни за что не отдам! Вы же убьете его!

Заросший темной щетиной подбородок Джерри упрямо вздернулся.

— Мало того что я прихлопну эту чертову птицу, я еще и скормлю ее Геркулесу.

— Мне неприятно вас о чем-либо спрашивать, но кто такой Геркулес?

— Геркулес — мой пес.

— Этого еще не хватало — скормить Сократа собаке. Птицу вы не получите — и точка.

— Ну что ж, ты сделала свой выбор, Медок. Остается надеяться лишь на то, что суд обычно более снисходителен к женщинам. Не забудь только надеть платье, когда придешь на заседание.

Пылая от возмущения, Хани сделала еще одну попытку вразумить его.

— Сократ не сделал вам ничего плохого. Он охотится только на мелких грызунов.

— Ага, рассказывай сказки. Он до смерти перепугал моих лошадей, и мне с большим трудом удалось успокоить их. — Джерри скривился. — Этот пернатый гад даже ворота открыл.