— Если в этом возникнет необходимость, то да, — как можно непринужденнее ответила она. — Но ведь вы говорили, что в пять кто-то появится.

— Угу, — буркнул Джерри, — непременно появится. — Похлопав рукой по постели, он произнес: — Иди сюда, Медок, и расскажи мне что-нибудь.

— Что?

— Посиди со мной. — Его голос творил с ней что-то невероятное.

— Нет, благодарю.

— Ты боишься?

Хани метнула в него гневный взгляд и сразу поняла, что попалась. А голос, зазвучавший по-новому, ставший мягким и бархатным, проникал прямо в душу.

— Значит, все-таки боишься. Трудно поверить, что тебе тридцать лет. Может, ты приврала для самозащиты?

— Нет, мне на самом деле тридцать лет, и я нисколько вас не боюсь, мистер Вест. — В доказательство своих слов Хани храбро присела на краешек кровати.

Джерри протянул руку и взял ее за запястье. Она попыталась вырвать руку, но он только еще крепче сжал пальцы.

— Ты останешься со мной на всю ночь, если я буду один? Если не придет Рей?

— Да, только, пожалуйста, не воображайте ничего лишнего!

— Ты прелесть, Медок. Но не бойся, я не затаскиваю женщин в свою постель силой. Только по взаимному согласию.

Он прикрыл глаза, и Хани воспользовалась возможностью повнимательнее рассмотреть мужчину, лежавшего перед ней, в который раз пытаясь определить, каков он на самом деле. Темно-каштановые непослушные пряди курчавятся вокруг ушей, твердые скулы резко очерчены, потемневший от отросшей щетины сильный подбородок говорит о властности. Над распахнутым воротом трикотажной рубашки виднеются темные завитки волос, а короткие рукава обтягивают мускулистые руки. Кожаный ремень с массивной медной пряжкой опоясывает узкие, стройные бедра, обтянутые плотной джинсовой тканью.