Через несколько минут восхитительного блаженства Джерри поднял голову. Он казался ошеломленным тем, что произошло не меньше нее.

— Кто так крепко завязал тебя в узел, Медок? — тихо спросил Джерри. — Твой бывший муж?

— Дело вовсе не в нем. Просто я не принадлежу к числу раскованных женщин, — ответила Хани. Ей вовсе не хотелось говорить сейчас о своем бывшем муже. — Тебе не следовало вставать, — пробормотала она, подняв лицо и заглянув ему в глаза.

— А тебе не следовало так целоваться, — прошептал он в ответ. — Это было… ни с чем не сравнимо. — Сквозь густые темные ресницы, скрывавшие выражение его глаз, Джерри не отрываясь смотрел на ее губы.

— Тебе лучше лечь, — повторила Хани, все еще находясь под впечатлением произошедшей в ней перемены. К ней пришло понимание, что этот внешне самодовольный, грубый и раздражительный мужчина на самом деле, оказывается, очень чувствителен и тянется к любви так же, как нежный цветок к солнечному теплу.

— Да, пожалуй, — он поморщился, — иначе эта проклятая нога доведет меня до могилы.

— Давай я помогу тебе дойти до постели.

— Да уж, помоги, — ответил Джерри таким откровенным тоном, что заставил ее снова затрепетать, и вновь, притянув к себе, крепко обнял. — Ты дрожишь? — удивился он.

— Нет, — возразила Хани, прижимаясь к нему, хотя знала, что он все прекрасно понимает.

— Да тебя трясет как в ознобе, — пробормотал Джерри, и с каждым словом его губы приближались и наконец снова прильнули к ее приоткрытому рту.