Няня глубоко и несчастно вздохнула и не попросила.

— Так, — глубокомысленно сказал Макс, который хотел дарить подарки, а потом разговаривать, есть и спать, — а мама где?

— Я здесь, Максим.

Она одна называла его Максимом. Никому другому такое не позволялось. Это имя он не любил едва ли не больше, чем тяжеловесное полное Максимилиан, и все же терпел. От Шеррил он вообще много терпел. Может, зря.

Он обернулся. Жена стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, и была хороша, как картинка из модного журнала. Шеррил всегда выглядела так, будто в любой момент в дверь могут постучаться журналисты и нужно будет с ходу давать интервью. Максу иногда страшно становилось от ее ухоженности. Когда-то он поверить не мог, что это все досталось ему, а теперь иногда задумывался: может, и хорошо было бы, если б не поверил?

Но тогда у него не было бы Адриана.

Шеррил отошла от двери, сухими губами коснулась щеки мужа. Макс сообразил, что это спектакль для прислуги. Так и есть: Шеррил улыбалась, а глаза оставались холодными. Встреча любящих сердец после долгой разлуки. Как мило.

Макс честно хотел бы, чтобы это было так. Он до сих пор сильно этого хотел.

— Как ты долетел?

— Не помню. Я спал. Наверное, хорошо. — Он покачал Адриана, млея от теплой тяжести на руках. — Как вы тут без меня жили?

— Вы свободны, Бетти, — холодно сказала Шеррил ему за спину — недогадливая прислуга не уходила, а спектакль играть надоело.

Бедная Бетти затопотала прочь. Шеррил поморщилась.

— Что случилось с Симоной и Аурелией? — поинтересовался Макс.

— Все как обычно. Они не умеют выполнять свои обязанности. Нормальную няню почти невозможно найти.

— Занималась бы воспитанием сама, — предложил Макс.

— Ты же знаешь, что у меня нет времени.

— Конечно.

Шеррил всегда умела показать, как она занята, — хотя ее занятость не могла равняться с графиком Макса. И, тем не менее, она умудрялась поставить все так, что у нее нет времени. Ни на что. Ни на воспитание сына, ни на дом, ни на любовь.