– Ну мама!

– Что?

Взгляд Доррис по-прежнему оставался тусклым, и Мерси поняла, что мать даже не заметила ее недовольства. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, в последнее время их беседы именно так и протекали: Мерси горячилась, а Доррис пребывала словно за незримой стеной отчуждения, которой отгородилась от всех еще в прошлом году. То же самое происходило и сейчас.

Глядя на Доррис, Мерси испытала прилив тихой ярости с примесью сразу двух чувств – бессилия и обиды. Первое относилось к ней самой, потому что у нее не осталось никаких идей относительно того, как вывести мать из затянувшегося ступора. Второе – к отцу. По мнению Мерси, он мог бы облечь историю с аборигенкой в какую-то иную форму.

– Что! Ты еще спрашиваешь… Неужели нужно все начинать сначала?

Доррис откинулась на спинку стула.

– О чем это ты?

Ноздри Мерси гневно раздулись.

– Все о том же! О твоем пристрастии к табаку! Я уже не говорю, что тебе давно пора бросить курить – видно, ты не сделаешь этого, пока какая-нибудь хворь не заставит, – но ты могла бы хоть не курить на кухне!

Доррис посмотрела на находящуюся в ее руке сигарету с таким видом, будто лишь сейчас осознала, что курит. Впрочем, может, так оно в действительности и было. Наблюдая за Доррис, Мерси не раз замечала, что мать действует как сомнамбула. Во всех ее движениях и жестах присутствовала странная медлительность.

– На кухне? – переспросила Доррис.

Затем все так же безучастно обвела взглядом помещение, и в ее глазах появилось такое выражение, будто она хотела сказать: «И правда кухня… Надо же, я и не заметила, как очутилась здесь».

– Именно! – сердито кивнула Мерси.

Сморщив лоб, Доррис несколько мгновений недоуменно смотрела на нее, прежде чем произнести:

– Ты чем-то недовольна?

Господи, дай мне силы выдержать это и не сорваться! – мысленно взмолилась Мерси.

– Да, мама. Мне не нравится, что ты куришь на кухне, то есть в помещении, где я обычно завтракаю.