Увидев, как задрожали губы матери, Лив немедленно пожалела, что заговорила о Роуз-хаус. Барбара обожала это поместье. До сих пор. С ним были связаны самые счастливые ее воспоминания…

Вот и сейчас, в поезде, Лив только о том и думала, как бы добиться цели, какую бы тактику избрать, чтобы уговорить маму принять предложение. Барбаре просто необходимо было найти опору в жизни, без этого она чахла на глазах. Поглощенная этими мыслями, девушка добралась до офиса адвоката. Поверенный вежливо встретил гостью и пригласил сесть. А потом ошарашил неожиданным известием.

Поначалу, недослушав, Лив готова была запеть от радости. Так, значит, Тобиаса в конце концов все же пробрала совесть. Он решил загладить вину. Роуз-хаус — милый старинный дом, где она провела первые пятнадцать лет жизни, где навеки осталось сердце ее матери… И вот этот дом перешел к ней!

Барбара была бы там счастлива. Счастлива после стольких лет прозябания! Она упивалась бы воспоминаниями о лучшей поре, обрела бы душевный мир и покой в том чудесном саду, что создала собственными руками много лет назад.

Но выставленное Тобиасом немыслимое условие превращало дар в изощренное издевательство. Он же знал, знал, Лив сама говорила ему, что никогда не выйдет замуж, никогда не доверит свое счастье ни одному мужчине. И каверзная оговорка была лишь последней пакостью злобного старикашки, ядовитым шипом, умело запрятанным в букет роз.

На миг Лив ощутила настоящую, обжигающую душу ненависть. Но лишь на миг. Сделав глубокий вздох, она заставила себя сохранять спокойствие. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И это будет не Тобиас!

— Что ж, никаких проблем, — без зазрения совести солгала она. — Мы с женихом вообще-то собирались пожениться только в конце года. Но не вижу, почему бы нам не перенести дату, раз уж таково условие.