— Не стесняйся, ради Бога! — воскликнула Одри, наливая гостье кофе. — Угощайся. И рассказывай.

— О чем же тебе рассказать? — вздохнула Берта. — С тех пор, как я осталась одна в доме, который мне завещала твоя тетушка, моя жизнь стала слишком бедна событиями. По вечерам приходят соседки, мы играем в преферанс, но потом они уходят и я остаюсь вдвоем с кошкой. Да, я завела себе кошку. И подумываю, не найти ли мне компаньонку вместо приходящей прислуги, чтобы было не так грустно время коротать.

Берта сделала крошечный глоток кофе, вздохнула и продолжала:

— И ты знаешь, я часто вспоминаю о тебе, Одри. О том, как ты была маленькой… Тебе все время хотелось бегать, играть, шуметь и смеяться… Теперь я не могу понять, почему нас с твоей тетей Хелен это так раздражало… Потом ты так неожиданно выросла, а мы этого и не заметили… Я с тяжелым сердцем вспоминаю, что мы все время бранили тебя, мы никогда не были тобой довольны, не спрашивали, как ты живешь и что ты чувствуешь… Иногда мне кажется, что я не понимала тебя, потому что у меня никогда не было ни своих детей, ни внуков, ни племянников…

Старушка смахнула слезу. Одри была поражена — она не ожидала услышать исповедь от Берты, которую запомнила черствой и скупой на добрые слова. Сколько слез пролила когда-то Одри из-за двух старух, отнявших у нее последние годы детства…

Но она давно не держала зла ни на покойную тетку, ни на ее престарелую домработницу. Ей хотелось перелистнуть эту страницу и навсегда поставить крест на старых распрях.

— Теперь я была бы счастлива услышать в доме детский смех и топот маленьких ножек, — продолжала Берта. — Одиночество многому учит… Мы так много тебе запрещали и давали так мало ласки и любви… Теперь я понимаю, что это неправильно, но ведь нас самих так воспитывали. Нам внушали, что дети должны быть маленькими ангелами, тихими и послушными. А ты была настоящим бесенком, прости Господи! — Берта грустно рассмеялась своим воспоминаниям. — И мне так стыдно, что я отказалась от тебя, когда умерла твоя тетя…