Чуть приподняв подбородок, Лавиния сделала вид, что рассматривает театр поверх его головы. Затем она томно обмахнулась веером, словно ее ничуть не смущало, что, если не считать служанки, она находилась в опере одна, без сопровождения.

Между тем она чувствовала, что хрупкая женщина разговаривает со своим мужем. Наверное, она сказала, что ей холодно, потому что Лавиния краешком глаза заметила, что он встал и укрыл ее плечи индийской шалью, после чего вышел из ложи. Огни в зале погасли прежде, чем он вернулся.

Глупо, конечно, но Лавиния убедилась, что с этой минуты делит свое внимание между сценой и обитателями соседней ложи. Относительно них у нее сложилось определенное мнение. На вялую томную женщину опера наводила скуку. Она пришла, чтобы продемонстрировать свои наряды и драгоценности. Девочка — на вид ей было лет двенадцать — получала огромное удовольствие от первого посещения знаменитого театра и пребывала в полном упоении. Она, как и мать, казалась хрупкой на вид, и за границу ее повезли, вероятно, чтобы поправить здоровье. Их спутник не испытывал особой любви к оперной музыке и пошел в театр, чтобы доставить удовольствие жене и дочери. Мужчина был, по-видимому, из тех отцов, что привыкли во всем потворствовать детям: он то и дело поглядывал на сосредоточенный профиль девочки. Однако когда он не смотрел на нее, вид у него был сумрачный и скорбно-задумчивый. У него были красивой формы голова и округлый, говорящий о силе, лоб. Было слишком темно, чтобы ясно различить его черты, и Лавиния развлекалась тем, что пыталась вообразить их себе. У него, должно быть, четко очерченный рот с полной нижней губой, говорящей о сильном характере и чувственности, руки, привыкшие справляться с лошадью, со своенравным ребенком или с женщиной. Одет он, наверное, с небрежным достоинством хорошо воспитанного англичанина. Он с трудом переносит иностранцев, самоуверен, горд и в то же время добр и нежен. Он должен быть пылким любовником...