От недовольства собой Лавиния закусила губы — она приписала незнакомцу качества, которые больше всего ценила в мужчине. Романтический вечер лишал ее последних остатков здравого смысла. Надо сосредоточить внимание на сцене, где развертывались, право же, захватывающие события.

Во время следующего антракта она намеренно держалась подальше от барьера, чтобы находившимся в соседней ложе не было ее видно. Разумеется, у нее и в мыслях не было подслушивать, о чем они говорят. Просто голоса их звучали так громко, что не услышать было невозможно.

Женщина говорила тихо, с ноткой усталости и недовольства:

— Я, кажется, предупреждала тебя, Дэниел: мы не можем позволить ей ехать, пока врач не сочтет, что она в силах выдержать путешествие. Похороны были для нее тяжким испытанием. Для меня, кстати, тоже. Эти венецианские похороны просто непостижимы. Какой странный варварский обряд — эта процессия обтянутых черной тканью гондол! И потом, это simitero

— Должен признаться, мне все это показалось интересным, — возразил мужчина. У него был приятно низкий тембр голоса, полностью гармонировавший с образом, сложившимся в воображении Лавинии. — Несмотря на обильные слезы, которые проливала твоя тетушка.

— Вообще по манере вести себя она стала слишком похожа на итальянку, — с нескрываемым неодобрением заметила его жена. — Впрочем, чему же тут удивляться, после того как она была замужем за итальянским графом и прожила столько лет в Венеции. Но эта несдержанность в проявлении чувств отнюдь не вызывает у меня восхищения. Я уверена, что на ее месте заперлась бы у себя в комнате и поплакала бы в одиночестве.

— Что, надо сказать, ты и так слишком часто делаешь.

— Иной раз имеются основания поплакать.