А в подвале, когда пенсионер-почтальон увидел густой, плотный дым, вырывавшийся через вентиляционное окно, весело трещал огонь. Почтальон позвонил жильцам, потом взял шланг для поливки двора, втащил в подвал и тщательно залил очаг пожара. И весьма своевременно, потому что в отсеке, принадлежавшем художнику, горели санки, метла и пламя лизало уже поленницу.

Покрытый копотью, возбужденный, экс-почтальон объяснял во дворе происшедшее. С быстротой поистине феноменальной жильцы всех шести квартир оказались на месте события. Вскоре прибыла и милиция. А спустя еще несколько минут на такси примчался доктор Керекеш. Более бледный и измученный, чем обычно, он бросился сразу в подвал.

— Что случилось? — спросил он художника, который стоял позади всех и нервно пощипывал рыжеватую бороду.

— Вы же видите, что случилось. Как раз мой подвал. Кому-то понадобилось поджечь наш дом.

— И кто-то его поджег, — ревниво сказал экс-почтальон.

— Но кто… кто? — запинаясь от волнения, спрашивал Керекеш.

— Все-о узнается, господин главный врач. Все-о при допросе выяснится, — сказал экс-почтальон, и в его мрачном, хриплом голосе Керекеш уловил затаенную угрозу.

— Вы полагаете? — спросил он.

— Я знаю, — отрезал экс-почтальон.

Оба умолкли под неодобрительным взглядом старшего сержанта милиции. Острый луч милицейского фонарика прошелся по дымящейся закопченной поленнице, по обгоревшим санкам, потом выхватил из подвального сумрака обуглившуюся, совсем черную чурку и на ней расплавленную металлическую тарелку.