— Ага! — обронил старший сержант и многозначительно оглянулся.

Младший сержант, шаривший по полу, тоже нашел кое-что и, подняв пинцетом находку, подошел к старшему. В пинцете был грязный от копоти носовой платок.

— На полу валялся, — таинственным шепотом сообщил младший сержант.

Мельком взглянув на платок, Керекеш вздрогнул. Скомканный, грязный, он, однако, был страшно знаком.

— Свечные огарки, — сказал старший сержант.

— И промасленная тряпица, — словно продолжая стихотворную строфу, подхватил младший.

— Вы чувствуете запах пороха в дыме?

— И как еще, товарищ старший сержант!

— Ребячья работа.

— Вот именно. Ребячья.

— Давайте, товарищ младший сержант, собаку!

Из подвала Керекеш не выходил, а пятился задом. И, спотыкаясь, поднимался в свою квартиру. На лестнице он остановился и посмотрел в сад. Все — трава, сирень, одуванчики, ели — изменило цвет, стало серым, как камень.

— Это не может быть явью, это сон, — бормотал он почти в отчаянии. — Сейчас я проснусь.

Но он не просыпался, в ушах его, перекатываясь, гремел грозный, низкий голос сержанта: «Ведите собаку наверх!» — «Почему наверх? — вдруг со злостью спросил себя Керекеш. — Почему не вниз? Собаку следует вести вниз, ведь поджог совершен не на чердаке, а в подвале».

Он неторопливо шагал по последнему лестничному пролету и ругал себя страшным образом. «Я думаю о самых пустячных вещах, как узник в камере смертников, — говорил он себе. — Не все ли равно, куда поведут собаку? Вверх или вниз — разницы никакой. Вопрос лишь в том…» Но мысль, «в чем вопрос», он не решился додумать до конца и испуганно оглянулся, будто услышал за собой мерный, негромкий стук собачьих лап. «Они действительно поведут собаку наверх, и собака приведет их к нашим дверям!.. Ужас! Кошмар!»