Итак, новость о покупке собаки дядю Тибора лишила покоя. Взволнованный, он бродил по саду, останавливался, топтался на месте, срывал одуванчики и рассуждал сам с собой:

«Подожду, пока семья будет в сборе, и тогда сообщу им свое мнение. Я спрошу брата, и пусть он ответит на мой вопрос: взвесил ли он, обдумал ли это решение или принял его наобум? Подумал ли он о гигиене? Сперва они заставили меня присматривать за детьми, что меня, в общем, обременяло. Теперь же приставят к собаке. А с какой стати? У меня гипертония и малокровие. Мне следует больше спать. Спать — пожалуйста. Я сплю! Но ухаживать за собакой — увольте! Это не мое амплуа. Весьма любопытно, почему именно мне, с моей высокой квалификацией, предложили уйти на пенсию? Я же не инвалид войны. Собственно говоря, просто вынудили».

Такую полемику вел Тибор с воображаемым собеседником, когда бессильно волок по траве шезлонг, стараясь его поставить так, чтоб голова его, Тибора, укрывалась в тени.

Что касается ухода на пенсию, то он был, в сущности, прав. Не всякого, кто в рабочее время спит, принято отправлять на пенсию. Его начальнику такое бы и в голову не пришло, но не кто иной, как доктор Керекеш, принял меры к тому, чтоб старика, довольно хилого от рождения, а после смерти жены ставшего особенно забывчивым и рассеянным — на работе он даже засыпал на ходу, и, по глубокому убеждению Керекеша, в аптечном складе его держали только из жалости, — в конце концов проводили на пенсию.