Какое-то время Тибор противился, но от споров быстро устал, ибо доводы младшего брата, Та?маша, всегда были вески, разумны и основательны. А старика уже от первых фраз безудержно клонило ко сну. В обволакивающем его дремотном тумане очкастое усталое лицо брата навевало обещание спокойных и долгих снов. Шезлонг в саду, прохладное дыхание легкого западного ветерка, серебристые и темно-зеленые ели, розы, кактусы среди камней, кусты смородины, голубизна небес и белым мотыльком порхающая в траве Беата — вот что окружало его, лишь только он открывал глаза. Но порой эти сказочные видения прорезал лихой разбойничий свист, и Тибору начинали чудиться раскаленные ехидным вниманием черные миндалевидные глаза племянника… «Ох и достанется мне забот со щенком!» — мелькнула в мозгу его мысль, рожденная внезапным и острым раздражением. Но в ту же секунду ему сделалось совестно, потому что и в сонном забытьи его не покидало чувство благодарности к брату, который, конечно, только из любви не поместил его в дом для престарелых и пригласил жить к себе.

Тибор получил комнату с окном на юго-запад. Ему вменили в обязанность присматривать за детьми. Вооружившись терпением, он старался как мог, то есть время от времени собирал информацию у соседей, когда и куда исчез Жолт, так как племянник его был неисправимым бродягой.

Осуждать старика за слишком суровый и даже грубоватый отзыв о племяннике было бы, пожалуй, несправедливо. Люди более снисходительные и более терпеливые, чем Тибор, то есть учителя, соседи и ближайшие родственники, о поведении Жолта Керекеша также отзывались довольно резко. А старика, в конечном счете, огорчало не столько поручение «пасти детей», сколько необузданная натура Жолта, его грубоватая речь и, главное, его порой странные шутки, которые вряд ли можно было назвать утонченными или хотя бы приятными.