Но сейчас, глядя на Гейба через прутья решетки, Дебби не могла найти в нем ничего от того человека, которого она знала и любила. Этот был холодным. Даже его улыбка была холодна как лёд.

Она опустилась на узкий матрас и тихо сказала:

— Думаю, мне лучше остаться.

Мужчина явно удивился.

— Камера тебе нравится больше, чем отель?

— Да.

— Ладно, — бросил он, направляясь к выходу. — Если передумаешь, скажи охранникам, чтобы позвонили мне.

— Я не передумаю, Гейб, — произнесла девушка. Он обернулся.

— Однажды ты уже так говорила. Давным-давно, И все-таки передумала.

Дверь за ним захлопнулась, и Дебби осталась в одиночестве.

В полночь Дебби села на своей узкой койке и бросила злобный взгляд на мужчину в соседней камере. Охранники притащили его час назад, и с этого времени он не затихал ни на минуту.

— «Я хочу тебя, красотка!»

Самая лестная характеристика его голоса — он очень громкий. Узник перебирал все песни восьмидесятых, которые хранились в его нестойкой памяти. Если он не помнил слов, он их придумывал.

У Дебби была тяжелая голова, ей словно песок в глаза насыпали. Она настолько устала, что не могла думать. При этом она понимала — с таким соседом ей не удастся заснуть.

— Эй, сладкая, — мужик вдруг бросился к прутьям, разделявшим их камеры, — тебе что-то не нравится?

— Точно, — сказала она. — Может, заткнешься?

Он ухмыльнулся.

— А может, наоборот — «ты слишком хороша, чтобы быть настоящей»...

— О господи! — Дебби закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. Вынести это было трудно. Даже смотреть в ледяные глаза Гейба было бы, пожалуй, лучше, чем соседствовать с пьяным любителем шансона.