Он вздохнул и прислонился спиной к стойке.

— Ну, это, конечно, досадно.

Кейт почувствовала себя так, будто на нее давят стены.

— Мы должны выбраться отсюда.

— Мы не можем, — рассеянно сказал он. — Боже, ты всегда так сильно нервничаешь.

— Я не нервничаю!

Он встретился с ней взглядом.

— Конечно, нервничаешь. Всегда.

Она рассердилась, временно забыв о нарастающей клаустрофобии.

— Как ты смеешь говорить мне такое? Именно ты, который изо всех сил старался, чтобы я нервничала.

Он покачал головой.

— Я вел себя так, как любой ребенок моего возраста.

— Ты во всем вел себя так, как не вел себя ни один ребенок твоего возраста. Мы только диву давались, как ты мазал клеем стулья учителей, и приклеивал к доске жевательную резинку, и…

— В этом нет ничего страшного.

— Ну, нет, не в этом…

— Тогда в чем ты меня винишь?

У нее вырвался невеселый смешок.

— Во многом.

Он отмахнулся.

— Чушь. Но совершенно последовательная чушь. Ты всегда преувеличивала.

— Значит, я была нервной и истеричной, это ты хочешь сказать?

Он окинул ее взглядом.

— Приблизительно.

— А ты был идеальным.

— Не идеальным. — Он вскинул голову и, как ясно заметила Кейт, попытался удержаться от улыбки. — Просто нормальным.

У Кейт вырвалось раздраженное восклицание, и она всплеснула руками.

— Ты поразителен. — Она снова подошла к двери, пытаясь придумать, как ее открыть. — Совершенно поразителен.

— Спасибо, — сказал он у нее за спиной. — Я это слышал, но никогда не думал, что услышу и от тебя.

Она повернулась и взглянула па него.

— Это не комплимент.

На этот раз он действительно улыбнулся.

— Я знаю.

Она взглянула на него как можно злее.