— Отругала?

— Разве ты не помнишь?

— Миранда никогда не делает ничего неправильного.

Я уже не могла больше молчать.

— Ариэль, мне очень жаль, что я так с тобой говорила вчера. Я расстроилась из-за своей рубашки. Но это было глупо с моей стороны. Ты можешь по-прежнему оставаться сама собой.

— Собой?

— Такой, как ты была прежде.

— Пожалуйста, скажи мне точно, какой именно я должна стать, и я стану.

— Но я не могу сказать тебе этого! — воскликнула я. — Ты сама должна определить, какая ты. Однако, — добавила я в свою защиту, — сестры иногда ссорятся друг с другом. Это нормально. Так что я могу на тебя прикрикнуть. А ты не должна расстраиваться из-за этого.

— Ты можешь кричать на меня. Ты можешь делать что угодно. Я создана для тебя.

— С ней не все в порядке! — В полной растерянности я вернулась к матери. — Она даже не понимает, о чем я ей говорю.

— Возможно, ты права, Миранда, — согласилась мама. — Что-то не так. На всякий случай надо позвонить доктору Муллену. Он знает ее лучше всех.

— Доктор Муллен рассердится, — вдруг забеспокоилась Ариэль.

— Не выдумывай! Почему должен он рассердиться, дорогая? — успокоила ее мама.

На самом деле этот ребенок совершенно чужой для моей матери. Ариэль живет у нас дома меньше двух месяцев, и то лишь потому, что я заставила родителей взять ее. Я не питаю иллюзий. Любят они только меня. Конечно, они стараются по-доброму относиться к Ариэль, но если она окажется тяжело больной или невменяемой, они, вероятно, не захотят с ней возиться.

Неужели мое недовольство вызвало у Ариэль такую реакцию, напомнило о заложенной в ней Главной Директиве? Я чувствовала себя ужасно. Я действительно люблю Ариэль. Порой она меня раздражает, но я вовсе не хочу, чтобы она вернулась к своему первоначальному поведению.