Он хотел было спросить сэра Гарри, кто она такая, но передумал. Может быть, детям слуг не позволено играть в господском парке, и тогда он навлечет на малышку неприятности. На миг он снова ощутил податливость ее мягких губ и весеннюю свежесть полудетского тела. Он словно держал в руках трепещущую птичку, которая через мгновение вырвалась и упорхнула.

Странно, что его губы запомнили этот поцелуй. Родни целовал многих женщин, но это было нечто иное — губы девственницы, еще не пробудившейся для любви. Он не сомневался, что для нее этот поцелуй — первый. В ней было целомудрие, с которым Родни сталкивался впервые. Ему внезапно захотелось снова увидеть эту малютку, убедиться, что он ошибается, и она на самом деле развеселая ветреница.

Но нет, она, несомненно, чиста и нетронута. Он вспомнил, как затрепетали ее губы, как судорожно и прерывисто она вздохнула, и снова ощутил запах сирени — чудесный аромат весны.

Сэр Гарри бубнил что-то о своих лошадях, его голос тек монотонно и ровно, избавляя Родни от необходимости отвечать или даже следить за смыслом сказанного. Когда они дошли до поворота, он еще раз оглянулся, но уже никого не увидел. Интересно, продолжает ли рыжая шалунья наблюдать за ним?

Она действительно подождала, пока мужчины не свернут к конюшням, и обернулась к юноше, который лежал на траве лужайки для игры в шары, скрытой в зарослях сирени.

— Ушли, — сказала она. — Как ты думаешь, смогу я пробраться в дом незаметно?

— Будь осторожна, если леди Катарина застукает тебя в таком виде, тебе несдобровать, — произнес лениво юноша, не открывая глаз. Он лежал, подставив лицо солнцу, подложив руки под голову.