Вальс безнравственный, непристойный танец, а сейчас я видел, как девица Альбертина Фосвинкель, и притом в подвенечном наряде, вальсировала с молодым человеком, да еще так, что у меня в глазах помутилось. И все же я не могу от нее отказаться, нет, не могу!" Не успел я произнести эти слова, как проклятый золотых дел мастер так меня толкнул, что я волчком завертелся на месте и, словно подхваченный непреодолимой силой, принялся вальсировать взад и вперед по Шпандауэрштрассе, обнимая вместо дамы противную метлу, о которую исцарапал себе все лицо, а тем временем чьи-то невидимые руки насажали мне синяков на спину; вокруг кишмя кишело правителями канцелярии Тусманами, и все они танцевали с метлами. Наконец, обессилев, в полном изнеможении я повалился на мостовую. Когда я пришел в себя, уже рассветало. Я открываю глаза, и что же? Сейчас ты обомлеешь, ты упадешь в обморок, мой верный школьный товарищ! - я сижу верхом на лошади впереди великого курфюрста, прижавшись головой к его медной груди. На мое счастье, часовой, должно быть, заснул, и мне удалось с опасностью для жизни слезть и незаметно улизнуть. Я бросился на Шпандауэрштрассе, но тут на меня снова напал нелепый страх, под влиянием которого я в конце концов и прибежал к тебе.

- Слушай, правитель, неужто ты хочешь, чтоб я поверил той нелепице, той чепухе, что ты городишь? - сказал коммерции советник.- Ну слыханное ли дело, чтобы в нашем просвещенном славном Берлине творилась такая чертовщина?

- Ну, вот, теперь ты сам можешь убедиться, к каким заблуждениям приводит твоя нелюбовь к чтению! - возразил Тусман.- Если бы ты, как я, прочитал "Microchronicon marchicum" Хафтития, ректора обеих школ - Берлинской и Кельнской на Шпрее,- ты бы знал, что случалось и не такое. В конце концов, коммерции советник, я готов поверить, что золотых дел мастер - сам нечестивый сатана и что это он меня дурачит и мучит.