— Ну, собственно, мне все ясно, — подытожила Эвелин скорее ход собственных мыслей, чем развитие диалога. — Абсолютно все.

— Эвелин, ты должна понять.

— Я и так все понимаю. — Она подошла к двери и взялась за ручку.

— Я должен был сказать тебе сам. Я собирался. Это я виноват.

— Может быть. — Эвелин вдруг почувствовала себя непоправимо взрослой. — Но теперь это не имеет значения. Я ехала к тебе для одного важного разговора. Впрочем, это теперь тоже не имеет значения.

— Мы потом можем встретиться и поговорить, если хочешь.

— Нет. — Она пожала плечами. — К чему? Мы уже поговорили. Э-э-э… тебе оставить ключи от машины?

— Я подарки не отбираю, — насупился Себастьян. — Тебе это прекрасно известно. Зачем ты так?

— Ну я тебя мало знаю, как выяснилось… Вот поэтому. Что ж, спасибо, — Эвелин открыла дверь в приемную и зачем-то обернулась.

Сесиль, румяная и довольная, сидела в кресле и сосредоточенно разглядывала маникюр. А она, Эвелин, — бледная и покинутая — вынуждена отступить.

У Сесиль сегодня будет ночь любви с Себастьяном (а потом — утро, а потом — день, вечер любви и т. д.), а у нее, Эвелин, не будет ничего. Только обида, коварный Бернар и канадский остров.

Себастьян подошел к двери.

— Эвелин, подожди. Я все-таки заеду как-нибудь.

— Если застанешь меня в городе.

— Куда ты собралась?

— В Канаду.

— Ну перестань! Не делай резких движений, прошу тебя. Все не так страшно, ничего по сути не изменилось, а ты готова…

— У меня работа.

— Успокойся, Эвелин! Какая работа?.. Какая Канада? На мое место придет другой, я просто уверен в этом! Ты — красива, ты не сможешь быть одна дольше недели.