Шарль Вальмонт был сотрудником одного из всемирно известных журналов о путешествиях. Он представлял собой тип французов, которых можно фотографировать разве что не спящими (а может быть, даже и лучше) и при этом ни один из снимков не окажется испорченным.

Черные волосы, голубые глаза, смуглая кожа, губы… ах, губы описать просто невозможно, включая чертовщинку, которая притаилась в улыбке! Он говорил немного протяжно, мягким низким голосом, от которого по спине пробегали мурашки. Он двигался так, словно хотел сказать: вот я пришел, я — ваше солнце, принимайте меня, любите меня! И это было настолько искренне, настолько заразительно, что никому не приходило в голову назвать его самовлюбленным глупцом.

Может быть, внутри у него спрятан магнит? — иногда думала Эвелин, пытаясь разгадать секрет его притяжения. Мужчины его уважали, женщины — обожали. Окружающие тянулись к нему, как цветы тянутся к солнцу, как люди тянутся ко всему, что доставляет радость и излучает тепло.

Он был красив «вдоль и поперек», как сказала потом Рене. Он мог бы носить лохмотья и не бриться несколько дней, и все равно женщины вешались бы ему на шею гроздьями, лохмотья стали бы хитом сезона, а небритые щеки прославили бы местную моду.

Он был совершенен. И снаружи, и внутри. И, кажется, он был неравнодушен к Эвелин.

Их места в самолете оказались рядом. Едва устроившись в кресле, Эвелин начала нервничать, как будто выиграла приз, и теперь боялась, что не найдет ему достойного применения.

Она садилась и так и сяк, напускала на себя суровость, пыталась уткнуться носом в журнал, но тщетно: волнение не проходило.

Шарль сидел рядом и молчал. Просто молчал, а вокруг уже начинало нарастать напряженное внимание к его персоне. Одна из женщин даже попыталась уговорить стюардессу посадить ее рядом с ними, «чтобы лучше было видно».