— Что видно? — озадаченно спросила стюардесса.

Эвелин так и подмывало ответить:

— А вот его!

Но она конечно же промолчала, еще и обругала себя мысленно, спросив: «А ты что, лучше? Ты точно так же вертелась бы, чтобы рассмотреть его! Просто у этой дамочки больше храбрости!»

Но казалось, что самого Шарля мало трогало повышенное женское внимание. Либо ему действительно все равно и он уже устал от поклонниц, либо это была изощренная уловка, чтобы набить себе цену.

Однако светское молчание затянулось, и это переходило всякие допустимые границы. Нужно было что-то делать, и именно сейчас, потому что Эвелин и Шарль были друг другу представлены и, сев в самолет, поздоровались как старые знакомые. А это значит, что после приветствия полагалось поддерживать диалог. Ну хотя бы о погоде. Эвелин уже тридцать минут напряженно сжимала ладони на коленях и не могла найти достаточно веского основания, чтобы открыть рот.

Казалось, Шарль тоже искал повод для разговора. Или это только казалось? Она готова была досконально, посекундно анализировать мотивы его поведения. Посмотрел в левую сторону: что он этим хотел сказать? Посмотрел в правую: наверное, ищет повода пройтись по ней взглядом. Оглянулся через плечо: ему понравилась стюардесса?

В конце концов, Эвелин решила, что все это бред. Рассуждая таким образом, ей самой можно приписать массу всяких лишних целей. Вот, например, она закинула ногу на ногу, поправила длинный локон на плече, скрестила руки на груди… А все зачем? А все затем, чтобы…

— Эвелин… Вас, кажется, зовут Эвелин?..

Она вздрогнула: до того неожиданным и в то же время желанным был этот вопрос. Шарль смотрел на нее с любопытством. Кажется, не только с журналистским.