— Тогда попроси отца, чтобы он отпустил меня. Через неделю мне стукнет сорок один — не самый подходящий возраст для первой беременности. Я ужасно устала… и мне уже слишком тяжело скрывать от всех, что я на седьмом месяце.
— На седьмом месяце! Какого дьявола ты не сказала мне раньше?!
— Я никому не сказала. — Пруденс помолчала. — Мне, конечно, придется потом рассказать все Алексу и Хилари. Но, кроме них, Марк, — ее интонации стали повелительными, — никто не должен узнать правду.
— Это невозможно! Я…
— Нет! — жестко перебила его Пруденс. — И ты отлично знаешь почему. Она ничего не должна узнать. Поклянись, Марк, что ни слова ей не скажешь. Ты же знаешь, это разобьет ей сердце. Все остальное я смогу пережить… но только не это.
2
Габби едва не опоздала на самолет. Влетев в салон одной из самых последних, она сунула дорожную сумку в багажный отсек, сняла плащ, рухнула без сил на свое место и с облегчением перевела дух. Она предвкушала, каким сюрпризом станет ее неожиданное появление.
Когда лайнер набрал высоту и можно было отстегнуть ремни, Габби отправилась в туалет, чтобы привести себя в порядок. Она шла по проходу, и мужчины провожали взглядами ее гибкую женственную фигурку, но один из наблюдателей, делавший вид, что читает газету, был особенно настойчив и отвел глаза, лишь когда Габби вернулась на свое место.
Попивая предложенный стюардессой кофе, Габби раскрыла купленную в аэропорту книгу, и вскоре сюжет захватил ее. Кто-то уселся в соседнее свободное кресло, но Габби даже не подняла глаз — ну пересел человек и пересел, какое ей дело.
— Интересная книжка, Габби?
Она стремительно вскинула голову, обожженная знакомым вкрадчивым голосом. На миг лишившись дара речи, смотрела она на худощавого черноволосого мужчину, который когда-то был ей близок, даже очень близок. Минувшие годы не прошли для него бесследно — на лице прибавилось несколько морщинок, а в иссиня-черных волосах виднелась седина, — но высокие скулы и крупный чувственный рот все так же притягивали взгляд.