— Меня это нисколько не удивляет, — едко парировала она. — Странно, что ты еще помнишь, как меня зовут.

— О, конечно, помню, малыш. — Короткое ласковое слово словно молотком ударило по натянутым нервам Эми, и ей пришлось собрать все силы, чтобы скрыть это. — Я помню о тебе все. А теперь, может быть, ты позволишь Гвидо взять твой багаж, — продолжил он спокойным, непринужденным тоном, совершенно не вяжущимся с напряженным выражением глаз, — и мы наконец поедем?

— Но с какой стати я должна это делать?! — воскликнула она, сверкнув синими глазами.

— Потому что этого хотела бы моя мать.

Побледнев и задрожав, Эми промолчала: до нее дошла справедливость этих слов. Стефания действительно пришла бы в ужас, остановись она где-нибудь в другом месте.

Это последнее, что она может сделать для Стефании, с грустью подумала Эми, для этой высокой величественной аристократки, обладавшей такой силой и властью над членами своей семьи и с самой первой встречи выказывавшей ей только доброту и любовь. Да, ради Стефании она даже может заставить себя провести три дня и три ночи под одной крышей с Лукой.

— Хорошо, — сказала она и, несмотря на мелькнувшее в его глазах торжество, удержалась от дальнейших пререканий. Стефания умерла, и это окончательно разрывало непрочную связь Эми с Италией. А через предстоящий фарс она постарается пройти с достоинством и сдержанностью, которые, без сомнения, одобрила бы эта гордая женщина. — Но по дороге мне надо будет отменить свой заказ.

— Разумеется, это вовсе не сложно, — сказал он самодовольным тоном, от которого Эми передернуло.

Коротко кивнув, Лука щелкнул пальцами, и Гвидо с извиняющимся выражением на рябом лице вновь потянулся за чемоданом.

— Простите, синьора. — Голос этого большого, грузного человека прозвучал неожиданно робко.