– Я не рискнул бы остановить вас.

– Это почему же?

– Знаете, вот сейчас я смотрю на вас и с каждой минутой все больше вижу, насколько вы ослепительны. Куда там солнцу, вы способны надолго отвлечь от работы.

– Так почему же вы все-таки остановили меня?

– Сам не знаю, – признался Эдмунд. – Честно говоря, когда заговорил с вами, не отдавал себе отчета в своих действиях. Но вы выглядели так трогательно… Нет, скорее даже потерянно.

Он замолчал. Молчала и Мередит.

Она была удивлена. Неужели она действительно выглядит так со стороны?

Неужели он действительно не стал бы останавливать ее и заговаривать с ней, если бы не заметил в ней нотки растерянности и грусти? Хотя, надо сказать, Мередит в последние дни пребывания в Праге чувствовала себя вполне комфортно и свободно.

Возможно, потому, что масса новых впечатлений и вольного воздуха позволяли не возвращаться к насущным мыслям, не давали размышлениям всерьез и надолго поселиться в голове.

Но почему он не стал бы заговаривать с ней?

Он выглядит таким непосредственным, в глазах – живое обаяние, а сам такой симпатичный. И при этом он держится с застенчивостью неуклюжего студента колледжа, едва начавшего сбривать появляющийся на щеках пушок, а комплименты делает с таким видом, словно не знает, как их воспримут. Это можно было бы еще понять в том случае, если бы его комплименты часто отвергались вместе с ним.

Одним словом, Мередит заинтересовало такое несоответствие обаятельной внешности и застенчивого поведения. Ей уже становилось скучно впустую бродить по городу и сидеть в ресторанчиках…

– Ну, если я потерялась, значит, самое время мне найтись, – засмеялась Мередит. – Вы не подскажете, как пройти в бюро находок?

Эдмунд несколько секунд смотрел на нее с легкой оторопью, потом тоже засмеялся.

– Так что там с сюрреализмом? – отсмеявшись, напомнила Мередит.

– Знаете, – предложил Эдмунд, – я готов рассказать об этом, но, может быть, лучше сделать это за чашкой чая или кофе? Что вы больше любите?