— Откуда вы знаете?

Лили пожала плечами.

— Просто мне кажется, что его душа все еще здесь.

— Значит, вы все‑таки не лишены человеческого тепла, понимания, чувств. — В его словах слышалось удовлетворение.

Лили подняла голову и посмотрела на человека, который считал себя вправе причинять ей боль своими словами.

— Да. Почему это вас удивляет? Он был моим отцом.

— Вы никогда не приезжали к нему сюда.

Тягостное молчание, которое возникло между ними, нарушали только цикады. Лили опустила глаза, избегая его взгляда, в котором читалось осуждение.

— В детстве мне не разрешала мать, а потом меня никогда и не приглашали, — ровным голосом сказала она, затем подняла глаза и выдержала взгляд Витторио. — Я никогда не переживала по этому поводу, и это, похоже, сильно тревожит вас; вы обвиняете меня в отсутствии дочерней любви, синьор Росси. Если вы действительно так хорошо знали моего отца, то вам должно быть известно, что он меня сюда ни разу не приглашал?

Лили заметила дрожание маленькой жилки у его рта. Он злится? Вероятно, женщины не часто разговаривали с ним так резко. Он ничего не ответил, и Лили продолжала:

— Этот внутренний дворик хорошо ухожен, и, как я заметила, за домом следили. Почему?

Он медленно подошел к ней и остановился рядом:

— Потому что я знал, что в конце концов вы приедете, — хотя бы для того, чтобы получить дивиденды от наследства, оставленного вам отцом, — холодно пояснил он.

Слова Витторио вновь задели девушку за живое, но у нее хватило самообладания, чтобы не показать этого и не доставить ему удовольствия лишний раз.

— Похоже, это не дает вам покоя, Витторио Росси.

Он приподнял брови, и глаза его потемнели.

— Вы очень проницательны. Лили Мейер. Да, я сильно желаю ссоры.

— Если бы я могла понять, чего вы, в конце концов, хотите, я непременно помогла бы вам; вы определенно чем‑то очень озабоченный человек.