Мейбл с тяжелым сердцем провожала дочь в университет. Пришлось признать, что девочки больше нет, ее место заняла взрослая женщина. Испытывая гордость от того, кем стала ее дочь и кем ей еще предстояло стать, Мейбл вместе с тем молилась, чтобы Одри благополучно закончила учебу и начала работать на избранном поприще, прежде чем всерьез полюбит кого-нибудь.

Но, похоже, своими молитвами она накликала дочери как раз ту судьбу, которой страстно желала ей избежать.

Ричард… Какое все же странное, несмотря на распространенность, имя: чересчур театральное и слишком… мужское. Сразу вспоминаются герцог Глостер, впоследствии король Ричард III, увековеченный Шекспиром в одноименной хронике, и Ричард Львиное Сердце. Строго говоря, Одри ни словом не упомянула, что влюблена в этого Ричарда. Но манера произносить его имя, чуть заметное придыхание в голосе, и то, что она, Мейбл, остро почувствовала все эти нюансы, заставляли ее с нетерпением ждать встречи с мужчиной, ставшим, по-видимому, очень дорогим для ее дочери. Мейбл ждала этой встречи и одновременно страшилась, словно познакомиться с Ричардом означало бы признать его значимость для Одри. Не то чтобы Мейбл испытывала материнскую ревность или негодовала по поводу самого факта, что кто-то может занять в жизни дочери главенствующее место…

Она виновато прикусила нижнюю губу, устыдившись своих мыслей.

К приезду гостей Мейбл приготовила на втором этаже две удобные безупречно чистые спальни. Две. Одри, естественно, будет спать в своей комнате, а Ричард – в своей. Комната, приготовленная для Ричарда, была самой маленькой из всех, но, возможно, и самой симпатичной. Особую прелесть помещению придавали натертый до блеска дощатый пол и небольшое мансардное окно. Доминировала же роскошная двуспальная кровать.