Мартину не хватало воздуха, он тяжело опустился в кресло. У него было такое чувство, что его швырнули в бушующий океан без спасательного круга. Его отец. Мартина закружил вихрь эмоций — злость, отчаяние и, наконец, жажда любви этого неизвестного отца. Горло сдавило стальным обручем, а в глазах появились слезы.

Вялая рука с выступающими голубыми венами легла на его загорелую руку.

— Мартин, ты знаешь, как я люблю тебя, — сказала Лаура с необычайной нежностью. — Я посвятила тебе всю свою жизнь. И я поклялась, что сын моего любовника унаследует Гринвуд…

— Каким образом? Ты сделала это невозможным! — сердито сказал он.

Мартин боролся с душившими его эмоциями, и обидные слова застревали у него в горле. Но он не хотел проявлять благородство и отказываться от Гринвуда, он хотел забыть о том, что сказала ему мать. Забыть о черноглазом смеющемся мужчине и, остаться тем, кем он был до сих пор, — Мартином Фарино, хозяином огромного поместья, гордившимся своими предками.

— Почему? — чуть не плача, спросила Лаура.

Мартин вскочил и заметался по комнате, в мозгу его вертелась одна мысль — во что бы то ни стало сохранить секрет матери в тайне. Он, его сын и Гринвуд неразрывно связаны между собой. В них заключалась вся его жизнь, смысл его существования. Но правда, как назойливый комар, не давала ему покою. Она впивалась в его сердце острым жалом. Страх за свое будущее лишал его сил, Мартин впервые испытывал такое глубокое потрясение. Впервые в своей жизни, усыпанной розами, он чувствовал себя таким больным и униженным. Таким… опустошенным и одиноким. Его качнуло, и он ухватился за комод, чтобы удержаться на ногах. Старинные китайские вазы, стоявшие на нем, зашатались. Мартин угрюмо посмотрел на обеспокоенное лицо матери, иссохшее тело которой терялось среди белоснежных простыней на огромной роскошной кровати.