Этот предмет старинной мебели тоже не принадлежал ему. Как и все остальное, что, как он полагал, досталось ему по наследству. Только сегодня утром он скакал на лошади по своей земле, разговаривал со своими работниками, заходил в бар, где за кружкой пива обсуждал со своим плотником кое-какие работы. Теперь все это принадлежало кому-то другому. Вся его жизнь была сплошной бутафорией.

Что он скажет Томми? Сыну, ставшему смыслом жизни Мартина с тех пор, как от него ушла жена?

Мартин закрыл лицо руками и издал вопль отчаяния. Прятаться от правды он тоже не может. Он должен начать все заново и найти человека, который дал ему жизнь.

— Мой… настоящий отец. Где он? — внезапно спросил он и поразился собственному вопросу.

— Ушел. Растворился в воздухе. — Глаза Лауры наполнились слезами. — Я сама прогнала его, сказала, что больше не люблю его, хотя готова была отдать за него жизнь. Я безумно любила его. И до сих пор люблю.

Глубоко потрясенный, Мартин смотрел на мать, которая ради него пожертвовала всем, включая личное счастье. Он даже не подозревал, что она способна на столь сильные эмоции. Под маской холодной сдержанности скрывалась страстная натура.

Всю жизнь мать вбивала Мартину в голову, что выставлять свои чувства напоказ неприлично. Любой всплеск эмоций безжалостно подавлялся, пока Мартин, наконец, не понял, что невинные, естественные для ребенка проявления радости, печали и недовольства недопустимы. Как только он выходил из себя или слишком возбуждался, его тут же жестоко наказывали.

Мартина охватил гнев. Мать хотела, чтобы он вел себя, как принято в семье Фарино, и поэтому безжалостно подавляла в нем то, что было заложено самой природой. Она убивала в нем личность!

Были моменты, когда Мартин чувствовал, что взорвется от распиравшей его энергии, но он вынужден был контролировать себя. И тогда он вскакивал на лошадь и мчался во весь опор. Ветер, хлеставший в лицо, и бешеная скачка помогали сбросить невыносимое напряжение.