Он хотел быть ее любовником.

— Нет, — угрюмо ответил Джеймс на вопрос Эмили. — Мне не нравится быть жестоким, но я ничего не могу с собой поделать. Таким уж я уродился. — Джеймс с сожалением покачал головой. — Вообще-то я исключительно терпелив, леди Маккензи, кроме тех случаев, когда приходится иметь дело с вами.

— И ты еще удивляешься, почему Берт чувствовал себя неловко в твоем обществе после того, как мы поженились?! — возмущенно прошипела Эмили и резко поднялась с дивана.

Она ошибалась. Джеймс не удивлялся, он знал, что Берт испытывал в его присутствии неловкость. Но он не мог сказать об этом Эмили. Он не мог приоткрыть перед ней завесу тайны прошлого ее мужа. Берт скрывал от жены, кем был и кем стал. Джеймс знал, что много лет назад Берт поклялся избавить Эмили от излишне суровой правды. Иначе правда погубила бы Эмили, как погубила его.

Берт был один из них, он был с ними. Он не мог, не должен был стать посторонним…

Раздираемый противоречивыми эмоциями, Джеймс приблизился к Эмили.

— Если наши с Бертом пути разошлись, то, поверь, не из-за моей чрезмерной учтивости…

— Скорее из-за ее отсутствия, — перебила его Эмили, пятясь. Но отступать дальше было некуда. Сзади стоял диван, а впереди — Джеймс. — Ты был для Берта всем. Он обожал тебя. Тебе это хорошо известно. Ты был для него лучшим другом на свете. Почему вы расстались? Что случилось?

— Мы стали взрослыми.

— Ты что-то скрываешь. Вы были лучшими друзьями многие годы. Вы воспитывались в одном интернате, учились в одном университете, дружили с одними и теми же людьми. Он даже вслед за тобой хотел записаться в военно-морской флот.

— Вероятно, нам надоела общая компания. — Взгляд Джеймса потемнел. — Возможно, Берт нуждался в новых людях, в новом окружении. Мне казалось, я перестал его устраивать. Боюсь, что из-за меня он чувствовал себя не совсем в своей тарелке.