
— А следовало бы?
— Нет! — выпалила Эмили и быстро добавила: — Вряд ли тебе понравится. Народу будет много, а еды — мало. Скорее всего и знакомых ты тут не встретишь.
— Но мне будет довольно и тебя.
Эмили впилась ногтями в диванную подушку.
— Между нами ничего не может быть, Джеймс. Я еще не забыла Берта. Я не готова к новой связи…
— Я не новый.
Он прав! — подумала Эмили с отчаянием. Он не новый. Он был частью моей жизни почти пятнадцать лет. Но и десять, и пять лет назад я знала, что он не тот мужчина, который мне нужен. Он и сейчас не соответствует моим запросам.
— Пожалуйста, Джеймс, не порть мне вечер. Не заставляй меня быть грубой.
— Ты — и грубая? — Он невесело рассмеялся. — Ты не можешь быть грубой, даже если сильно захочешь. Ты возвела дипломатию в ранг искусства. Ты превратила такт в добродетель. Так что можешь смело почивать на лаврах. Ты сделала из себя великомученицу, Эмми, о чем всегда мечтала.
Он безошибочно знал все ее болевые точки.
— Ты нарочно надо мной издеваешься, Джеймс? — прошептала Эмили чуть слышно.
Он видел, как ее лицо стало непроницаемым, как сжались в тонкую линию губы. Эмили была и оставалась хрупкой и беззащитной, совсем не похожей на холодных, бесстрастных леди, с которыми ему случалось иметь дело.
Джеймс не мог назвать ее холодной. Эмили была неповторимой и очень, очень красивой. Когда-то Джеймс так сильно мечтал обладать ею, что жизнь без Эмили стала для него страшнее смерти.
Да, он намеренно обращался с ней жестоко. Он стремился уязвить ее, причинить боль. В глубине души он все еще хотел покарать Эмили за то, что из них двоих она предпочла Берта.
Джеймс никогда не говорил об этом вслух и старался об этом не думать, но была минута, когда он даже возненавидел Эмили. Его любовь обернулась ненавистью, когда Эмили попросила его сопровождать ее к алтарю. Исполнить эту роль на брачной церемонии должен был ее отец, но тяжелый недуг приковал его к постели. Просьба Эмили взбесила Джеймса. Она видела в нем суррогатного отца или брата, но ни та, ни другая роль его не устраивала.
