— Ничто не кончилось и не кончается. Тебе всего двадцать девять, а мне тридцать три. У нас еще все впереди.

К тому времени, когда они прибыли в родовое поместье графини Маккензи, происходившей из знатной голландской семьи и вернувшейся домой после смерти мужа, у Эмили кружилась голова и ее буквально выворачивало наизнанку. Она предчувствовала, что заболеет.

— Ты что-нибудь ела сегодня? — поинтересовался Джеймс сочувственно, припарковав машину и заглушив двигатель.

— Не волнуйся за меня, — ответила Эмили, выходя из машины.

Но ее состояние оставляло желать лучшего. Ноги не слушались, и глаза от бессильной ярости были на мокром месте. Не обращая внимания на ее протесты, Джеймс помог ей подняться по ступеням.

— Эмми немного нездоровится, — объявил он графине Маккензи, продолжая обнимать Эмили за талию. — Не принесете ли вы стакан воды?

Кэтрин исчезла, и Джеймс остановил на Эмили встревоженный взгляд.

— Ты какая-то бледная, Эмми.

Джеймс, как никто иной, умел быть безжалостным. Он лучше всех знал ее болевые точки и имел все основания желать отомстить ей. Но все эти годы он ей безумно нравился. Возможно, она даже его любила, но он хотел большего, чем ее любовь. Он хотел всё. Он хотел ее всю. Джеймс был подобен урагану, и это повергало Эмили в ужас.

— Я не готова снова с кем-либо встречаться, — прошептала Эмили, сознавая, что свекровь может вернуться в любую минуту.

— Нет?

— Нет.

— Значит, это не более чем сплетни, то, что болтают о тебе и… как там его? Ну, богатый красавец с черными волосами?

— Пабло, — приглушенным голосом подсказала Эмили.

— Пабло, — повторил Джеймс, нарочито растягивая имя. — Иностранец.

— А разве мы все не иностранцы? — спросила Эмили, потупясь.