А вот она все подмечала. У Дэна светлые волосы, в глазах всегда горит озорной огонек, а на щеке, когда он улыбается, появляется маленькая ямочка… а еще у него патологически не застегиваются верхние пуговицы на рубашке, и потому он выглядит потрясающе, немыслимо, безумно сексуально! И у него красивые руки. Мэри Лу против воли представила, как эти руки ее обнимают, отбрасывают в сторону зеленый халат, скользят по пылающей коже…

Она торопливо брякнула крошечную бутылочку со шнапсом перед Дэном и мягко поинтересовалась:

– Что же случилось? Вы с Кьярой поссорились?

– Ха! Поссорились! Хуже!

– Как это?

– Так это. Поссорились – можно помириться. Поссорились – это страсть, эмоции, чувства, а тут… Короче, старушка, меня кинули. Я, как дурак, покупаю эти чертовы розы, прихожу к любимой, можно сказать, женщине, намереваясь отвести ее в хороший ресторан, – и что я нахожу?

– Что ты находишь?

– Записку я нахожу! На ее собственной двери снаружи, пришпилена булавкой, висит записка. «Дорогой Дэн, прости, но я встретила другого»… Нет, это же надо! Другого! Футболиста!

– Надо же…

– И она, видите ли, боялась сказать мне лично, потому что я расстроился бы. А так я, можно подумать, не расстроился.

– А ты расстроился?

– Честно? Не очень.

Мэри Лу ОЧЕНЬ осторожно присела рядом с Дэном на диванчик. Украдкой пожирая его взглядом, тихо и вкрадчиво произнесла:

– Может, все и к лучшему?

– Да, тебе легко говорить!

– Нет, ну правда? Ты запросто встретишь свою настоящую любовь…

– Кьяру я тоже считал настоящей.

– Кьяра никогда не любила тебя так, как я… как я полагаю, ты того заслуживаешь.

Дэн приоткрыл один глаз и с некоторым интересом уставился на Мэри Лу.

– Как это у тебя получается, старушка? Ты всегда умеешь сказать что-нибудь бодрящее…