После ухода из полиции Джейк изливал в дневнике свою боль, а позже — гадал о том, какого пола был ребенок, от которого избавилась Миранда.

— Нет, у меня нет детей. Но… Но я провожу много времени с племянниками. — По крайней мере, проводил, пока не переехал в другой штат.

— Они замечательные!

— Самые лучшие. — Он сглотнул, заставив себя сосредоточиться. — А где сейчас твой сын?

— В Берлингтоне, со своим отцом и бабушкой. Он впервые так надолго остался с ними, с тех пор как… В общем, впервые за многие месяцы. Предполагалось, что он погостит у них пару дней. Но мальчик находится у них уже больше недели.

«А, понятно… Битва за опекунство с бывшим мужем», — заключил Джейк.

— Ты разговаривала с ним по телефону, — сказал он.

«Я люблю тебя».

Эти слова и мелькнувшая нежность на ее лице теперь обрели другое значение. Это была не романтическая, а материнская любовь! Это были слова матери, адресованные своему ребенку. Что-то внутри Джейка размякло, заболело. Его ребенок никогда не узнает этого…

— Да. Он испуган и скучает по мне.

— Ты сказала, что он должен был находиться с отцом всего лишь два дня.

— Мы так договорились. Кэбот должен был провести выходные вместе с отцом и бабушкой на озере Шамплейн. Они собиралась отпраздновать Пасху раньше, потому что Кэбот в сам праздник должен был быть со мной.

— Но условия вашего договора изменились, — догадался Джейк.

Глаза Кары закрылись, и на лице появилось страдальческое выражение.

— Мне надо было об этом догадаться. Трумэн всегда находил разумные основания для того, чтобы добиваться своего. — Она снова всхлипнула. — Когда он не приехал в назначенное место в прошлую субботу, я позвонила ему и… была информирована о том, что планы изменились.

— Скоро вы снова будете вместе. Может быть, уже завтра вечером. Или, самое позднее, послезавтра.