И тут, к собственному отчаянию, Эви поняла, что не готова это сделать. Он слишком много значит для нее. Она слишком любит его, чтобы рисковать его потерять.

«Не сейчас, – с болью подумала она. – Только не сейчас!»

– Моя мать хочет, чтобы ты под благовидным предлогом не появлялся на свадьбе моего брата, – наконец решилась она, чтобы этой полуправдой скрыть истинную причину своей печали.

Снова молчание. Эви смотрела, не отрываясь, на отражение любимого лица и видела, как оно мрачнеет с каждым мгновением. Ее сердце гулко стучало в груди. Рашид превосходно понимал, что ее тревожит и гнетет нечто гораздо более серьезное, нежели причуды матери.

Хотя она не солгала ни единым словом, мрачновато подумала Эви, глядя в стекло. Весь обед ее мать недвусмысленно объясняла Эви, как бы она была рада, если бы шейх Рашид Аль-Кадах не появился через две недели на свадьбе Джулиана, куда будут приглашены только сливки общества.

– Представить на этой свадьбе вашу связь означает полностью отвлечь внимание от жениха и невесты, – печально вещала Люсинда Делахи. – Если бы у него была хоть капля уважения и чувства такта, он понял бы это сам и сумел отклонить приглашение. Но поскольку ничего подобного он не сделает, думаю, твой долг – уладить это.

Однако и Рашиду, и ее матери было отлично известно, что таким манипуляциям Эви не поддавалась. В нормальной ситуации она даже не сочла бы нужным рассказать Рашиду об этом.

«Но разве сегодняшний день можно назвать нормальным?» – с горечью спросила она себя, глядя на отражение лица, на котором недоумение постепенно сменялось раздражением.

На самом деле весь день для нее прошел как в тумане. До тех пор, пока Рашид не увлек ее в постель.

Тогда туман чудесным образом развеялся, чтобы смениться туманом другого рода. Восхитительным туманом любовной страсти. И этот туман до сих пор не совсем рассеялся, подумала Эви, а Рашид, стоявший позади нее молча, только усиливал напряжение. Как будто она нарочно огорчила его.