С искренним облегчением он дождался конца службы, когда новобрачные прошли внутрь часовни, чтобы расписаться в книге. Рашиду редко приходилось испытывать желание выпить, но сегодня он ощущал его на удивление остро.

– Если присмотреться, – обратился к нему сосед, – то, оставив в стороне разницу в вероисповедании, христианское венчание мало чем отличается от нашего.

«Ты бы так не говорил, если бы сегодня я женился на Эви», – ядовито подумал Рашид, но только улыбнулся. Снова запел хор, сквозь его пение прорезалось высокое соло тенора, и Рашид был избавлен от необходимости подыскивать вежливый ответ.

Он снова исподтишка бросил взгляд в сторону Эви. Она сидела очень прямо, напряжение чувствовалось во всей ее фигуре. Пожилая дама в лиловом платье что-то сурово говорила ей. Мать Эви удалилась, чтобы присоединиться к группе родственников, которые прошли в часовню, – Эви, вероятно, была из этой группы исключена. По собственному желанию.

Рашид знал об этом, однако легче ему не становилось, когда он вспоминал ее слова: «Вообрази себе подписи к фотографиям с этой свадьбы, если я соглашусь на роль подружки невесты, Рашид: „Эванджелина Делахи возглавляет процессию подружек невесты на свадьбе своего брата, в то время как ее арабский принц не спускает с нее глаз!“ – ядовито процитировала она. – А не „Свадьба леди Кристины Беверли и сэра Джулиана Делахи в роскошном замке в Беркшире!“. Я не желаю портить им праздник, и точка!»

Это было одной из причин, по которой Эви просила его отказаться от приглашения на свадьбу, а он – как всегда, из-за своего упрямства – не послушал, решив, что просьба того не стоит.

Но теперь, сидя здесь и наблюдая, как Эви исключена из торжества, в котором имеет полное право принимать участие, он начал понимать, каким был эгоистом.

Пожилая дама в лиловом явно сурово отчитывала Эви за что-то, ее тонкие губы бросали нелестные слова молодой собеседнице, которая сидела с опущенной головой и молчала. Вдруг Эви подняла голову и сказала что-то – всего одно слово, – возымевшее действие раската грома. Пожилая дама вскочила на ноги, одарила Эви уничтожающим взглядом и гневной походкой направилась в последний ряд, где и опустилась на сиденье, тяжело дыша. Эви осталась одна.