Керри Дойл посмотрела на часы и мысленно произвела подсчеты, не доверяя собственным впечатлениям. Но они действительно уже более двенадцати часов подряд совершали одну экскурсию за другой, лишь ненадолго прерываясь на еду и символический отдых. А она даже не чувствовала усталости как таковой.

Девушку переполняли впечатления, яркие вспышки мелькали перед глазами, стоило их ненадолго прикрыть. Сознание уже принялось вовсю перерабатывать увиденные образы и почерпнутые сведения, и делало это начерно, бегло, броско, так что процесс мышления Керри ближе к вечеру напоминал наскоро смонтированный кинофильм или россыпь открыток из памятных мест, подобную лишенному смысла коллажу.

Керри чувствовала себя маленькой девочкой, эмоции которой зашкаливают от невозможности их уразуметь и выразить вслух. Она пребывала в состоянии непреходящего изумления, хотя еще этим утром воспринимала все весьма скептически.

Солнце неудержимо склонялось к кромке земли и уплощалось там, растворяясь в складчатых облаках, прощально оглаживая материковую полосу золотыми лучами, моргая между зубцами хрестоматийно знакомых любому человеку американских небоскребов, подводя черту под днем, который невозможно будет повторить. Керри сама светилась подобно алеющему в фиолетовой дымке солнечному полукружью. Она не могла знать, как сияет ее кожа в акварельной неуловимости заката, каждый миг расцвечиваясь все новыми оттенками вплотную приступивших сумерек, простерших трепетные объятья знойному вечеру. Она лишь могла со странным чувством замедления времени наблюдать эту неминуемую смену дня и ночи, тогда как Ронан вбирал взглядом каждое зримое свидетельство перемен в ее лице, но без той светлой грусти, что усиливалась естественной усталостью девушки. Его внешние впечатления не отличались остротой. Он опосредованно воспринимал давно и подробно знакомые явления окружающих достопримечательностей, наблюдая непосредственный отклик Керри.