Как автор путеводителей, Ронан делал для себя мысленные заметки, как мужчина, он тайно гордился быть спутником красивой женщины, как человек, он с интересом всматривался в нее, силясь проникнуть в средоточие столь занимательного сочетания элегантной сдержанности и почти детского изъявления чувств.

Они возвращались в Манхэттен под обагренным заходящим солнцем небом по фиолетовым волнам. Впереди них простиралась необузданная неоновая ночь, которая принесла Нью-Йорку репутацию никогда не спящего города. Керри медленно достала из сумки фотоаппарат. Она уже не столь рьяно щелкала затвором, как утром этого удивительно долгого дня. И больше, чем желание запечатлеть объект, ею двигало желание запечатлеть внутренний порыв расставания с памятным моментом, который легче сморгнуть и забыть, чем вобрать в себя и закрепить в сознании на все времена во всей необъятности ощущений. Поэтому фотоаппарат Керри просто блуждал видоискателем по фрагментам нью-йоркской гавани, обращался к спине Статуи Свободы, высящейся лицом к новому дню, к Атлантике, которую Керри видела теперь с западной стороны.

По временам она все же делала фотографии, фиксируя фазы своего знакомства с Новым Светом, которое еще не переросло во влюбленность, но уж и не было беспристрастным взглядом чужака. И чужака уже тоже не было. Из восторженного ребенка, каким Керри оказалась наедине с сорокашестиметровым колоссом Свободы, она постепенно превращалась в завороженного зрителя.

К их возвращению на Манхэттен мегаполис преобразился до неузнаваемости. Ночная мгла нисколько не заслонила своеобразие города, наоборот, она стала новым фоном, призванным выразить эффектными средствами ту идею, которая еще могла укрыться от глаз в ярком свете дня. Только теперь Керри готова была решительно утверждать, что ничего подобного в мире нет, что Нью-Йорк абсолютно неповторим.

Осознание этого факта отняло у путешественницы последнюю иллюзию, что сей уголок земли можно исследовать и понять за краткий период времени. Верно, потому Нью-Йорк и сумел сделаться таким заманчивым, таким пугающе желанным для многих и многих.