Эл вновь приблизился к нему и облокотился о стойку бара с противоположной от Ронана стороны.

— Растворяешь печали? — насмешливо спросил бармен.

— Снижаю их концентрацию.

— Ну-ну, — скептически произнес Эл.

— Надеюсь, в мое отсутствие в Нью-Йорке не ввели комендантский час? — шутливо осведомился Ронан.

— Нет, а стоило бы, — вполне серьезно отозвался Эл. — Возможно, только в этом случае мне удалось бы отоспаться.

Неожиданно Ронан зашелся диким хохотом.

— Завидую, — мрачно ухмыльнулся усталый бармен. — Ты можешь над этим смеяться...

— Я могу смеяться над чем угодно, — объявил Ронан О'Киф, — я ведь ирландец. Скверный насмешник и безнадежно неуживчивый бродяга с ирландскими корнями, который только что побывал на родине предков.

— Сколько тебе, Рон? Тридцать? Тридцать два?

— Никогда не поздно осознать правду, — бросил Ронан. — Быть может, я жил все эти годы только для того, чтобы прийти к этому выводу. Взять моего дядю. Он буквально с пеленок культивировал в себе некое насмешливое отчаяние. Я же, в отличие от него, — счастливчик. Тридцать с лишним лет я жил как все, веря, что лучшее ждет меня впереди, — то, что придет на смену моему вечному сарказму и одиночеству. И что же оказалось? Я просто дикий и неуклюжий тип, хотя привык думать о себе совершенно иначе.

— Так и есть, Ронан. Ты легкий в общении парень. А это твое настроение... оно пройдет, поверь мне... Я, признаться, завидую твоему образу жизни. Вот покупаю твои книги, а сам думаю: «Даст Бог, и я когда-нибудь там побываю».

— А я тебе скажу, Эл, что еще одна такая книжонка меня убьет, — раздраженно процедил Ронан.

— Знаешь, Рон, если бы не сам я смешивал для тебя коктейли, то решил бы, что ты просто надрался. Это хандра, Ронан. Привыкай. С годами такое случается все чаще и чаще...

— А! — воскликнул О'Киф. — Как же, помню! Однажды мы хорошо с тобой надрались. Повторим?