Он покачал головой. От привычной улыбки на его лице остались лишь морщины. Бетси не верила, что этот человек мог во время плановых операций напевать, шутить и флиртовать с медсестрами. Сейчас рядом с ней шел смертельно уставший мужчина.

– Ты же знаешь, есть ответственность, которую нельзя переложить на чужие плечи, – каким-то серым, выцветшим голосом сказал он.

– Знаю, – тихо откликнулась Бетси.

– Я тут подумал, мне на несколько недель стоит отказаться от практики.

Бетси с сочувствием посмотрела на него. Все знали, что Дэнис без ума от своей работы, настолько без ума, что в сорок с лишним лет так и не женился. Она мягко погладила Дэниса по руке и постаралась ободряюще улыбнуться.

– Ты не против немного поработать просто медицинской сестрой? – спросил он. – Не хочу отдавать тебя другому хирургу.

Бетси кивнула.

– Мне самой нужно отдохнуть. Иногда я думаю, что тетя права, когда говорит, будто я помешана на работе!

– Чем старше становишься, тем лучше понимаешь, что взрослые правы! – хмыкнул Дэн, но улыбка тут же пропала. Он увидел бледных, заплаканных родителей мальчика. – Иди отдыхай, Бетси.

Бетси с жалостью посмотрела на Дэниса, который уже расплавил плечи и уверенной походкой шел к людям, не желающим слышать правду. Именно это было самым ужасным и тяжелым в работе врача. Никакие суточные смены и самые тяжелые операции не шли в сравнение вот с этим. Бетси свернула в боковой коридор и почти дошла до ординаторской, когда услышала судорожные всхлипы, перешедшие в истерику.

Никогда, никогда я к этому не привыкну, поняла она. Уж лучше вернуться обратно на первичный прием и выбирать вшей из бродяг.

В ординаторской было тихо. До пересменки еще двадцать минут, врачи и медсестры на своих постах. Сейчас она может прилечь на диван, закрыть глаза и провести эти двадцать минут в тишине. Потом еще три часа бумажной работы, и только потом – домой до завтрашнего утра, когда состоится «разбор полетов», как обычно называет анализ проведенной операции Дэн. Они будут искать малейшие ошибки и, конечно, не найдут.