— Вполне возможно. — Его глаза источали холод. — А как насчет твоей совести, дорогая? Ты хоть когда-нибудь из-за этого просыпаешься по ночам? Хоть изредка думаешь о Джоне и о вашей фиктивной свадьбе?

— Свадьба не была фиктивной, — машинально возразила Джессика.

— Все твои супружеские клятвы были лживы, — упорствовал с ледяным спокойствием О'Донелл. Он сокрушенно покачал головой, словно пытался решить сложную задачу. — Мне все еще кажется невероятным, что невеста моего лучшего друга, о которой он так много и с такой гордостью рассказывал, уверенный в ее чистоте и непорочности, в первые же минуты нашего с ней знакомства, трепеща от желания, чуть ли не таяла в моих руках.

Если бы Джессика не лишилась на какое-то мгновение дара речи, то закричала бы: «Все было по-другому!» Но вряд ли Патрик поверит ей. И с какой стати, если в его словах многое правда?! То, о чем он говорил, действительно произошло. Джессике очень хотелось обвинить его во всем, но так откровенно лицемерить она не могла. Нет, если и винить кого-то в происшедшем, так только ее: Патрик не сделал ничего против ее воли…

О'Донелл внимательно посмотрел на гостью и нахмурился: побледнев как полотно, Джессика стала медленно клониться в сторону. Он схватил ее за плечи.

— Джесс? — озабоченно окликнул Патрик.

Столь близкое соседство с ним подействовало на Джессику угнетающе. Она пристально вгляделась в его лицо. Когда Патрик открыл дверь, ей показалось, что он совсем не изменился, но теперь Джессика поняла, что ошиблась. И хотя его черные как смоль волосы оставались такими же густыми, и седина их не тронула, пролетевшие годы все же изменили его лицо: исчез юношеский задор, черты стали суровыми, от уголков рта протянулись глубокие жесткие складки, а проницательные серые глаза выдавали опыт и знание жизни. Джессика мысленно отметила, что теперь О'Донелл производит впечатление человека, который точно знает, чего хочет от жизни. Но, черт побери, что ему надо от нее?