Вик залюбовалась Габриэлем. Ей нравилось слушать его речь, особенно когда он говорил с таким пылом. Но его глаза… В его глазах она постоянно ловила что-то, что смущало ее, не давало увидеть душу Габа…

Он еще долго говорил о творчестве, о том, как тонка и ранима нежная душа писателя. Вик не осмеливалась его перебить, хотя ей немного наскучила его торжественная многословность. Глинтвейн – а она уже выпила две чашки – дал о себе знать: Вик чувствовала во всем теле какую-то необычайную легкость, расслабленность. Ей вдруг захотелось смеха и шуток, но Габриэль продолжал упрямо раскрывать тайны творческого процесса. Наконец он увидел, что Вик слегка заскучала, и предложил ей выпить еще чашечку глинтвейна.

– Нет, нет, – поспешила отказаться Вик. – У меня уже кружится голова. Что будет, если я выпью еще чашку?

– Уверяю тебя, ничего страшного… Иногда необходимо немного расслабиться.

Вик не стала говорить ему, что она уже достаточно расслабилась, и согласилась с его предложением. Ладно уж, она выпьет еще чашку. Но эта будет последней. Иначе что она скажет отцу, когда тот вернется с охоты. Кстати, отец…

– У меня не так уж много времени, – смущенно улыбнулась она Габу. – Отец возвращается с охоты поздно, но мне нужно быть дома раньше, чем он…

– Конечно, ты будешь раньше него… – успокоил ее Габриэль. – Я сам провожу тебя до дома. А пока расслабься и перестань нервничать из-за пустяков.

Ничего себе пустяк! – раздраженно подумала Вик. Габриэль не знает, что сделает с ней отец, если догадается о том, где она была… Постоянные советы расслабиться не только не успокаивали Вик, а, наоборот, заставляли ее нервничать еще сильнее и чувствовать, что она делает что-то нехорошее.