— Тут дело серьезнее, чем привидения, — сказал отец. — Произошли ужасные несчастные случаи, были душераздирающие крики среди ночи.

— Говорят, когда твой кузен Фредерик Далми случайно наступил на могилу прапрабабки Малкольма Макфетриджа, вступило в силу давно забытое проклятие, — добавила мать, пожимая плечами. — Сразу после этого здоровье Фредерика стало ухудшаться. Через три года он скончался!

Лайл смотрел на них, уже не в первый раз желая, чтобы было к кому обернуться и сказать: «Можно ли в это поверить?»

Хотя его родителям принять доводы здравого смысла было почти так же трудно, как для Лайла увидеть единорога, его собственный разум требовал, чтобы он представил им факты.

— Фредерику Далми было девяносто четыре года, — начал он. — Он умер во сне. В своем доме в Эдинбурге, в десяти милях от замка, который, как предполагают, был проклят.

— Не совсем в этом дело, — возразил отец. — Дело в том, что замок Горвуд — собственность Далми, и он разваливается на части!

«И до сих пор вам не было до него никакого дела», — подумал про себя Лайл. Кузен Фредерик покинул замок много лет назад, и они даже не вспоминали о нем. Почему вдруг теперь это стало столь важным?

Ну конечно! Он же дома и не может не обращать внимания на родителей так, как не обращал внимания на их письма. Это заговор, чтобы удержать его в Англии. Не потому, что он им нужен, и не потому, что они без него жить не могут. Все это лишь потому, что, по их мнению, его место — здесь.

— Какое ему дело? — вскрикнула мать. — Когда Перегрин думал о нас?

Она вскочила с кресла и подбежала к окну, словно хотела в отчаянии выброситься из него.

Лайла это нисколько не встревожило. Мать никогда не выпрыгивала из окон и не разбивала голову о каминную полку. Она только вела себя так, словно собиралась это сделать.

Вместо того чтобы думать, его родители устраивали спектакли.