Усилием воли он постарался отбросить свои ощущения и не думать о них.

Она ничего не может с этим поделать, сказал он себе. Оливия родилась такой и до мозга костей была Делюси. Он не должен принимать это на свой счет. Она — его друг и союзница, почти сестра. Он заставил себя вспомнить Оливию в тот день, когда впервые ее встретил: тощая двенадцатилетняя девчушка, пытавшаяся разбить ему голову его альбомом для зарисовок. Досадная, опасно обаятельная девчонка.

— Я одевалась для тебя, — сказала Оливия. — В честь твоих доблестных поисков в Египте. Я заказала шелк для платья, чтобы сочетался с зеленым цветом Нила на твоих акварелях. Нам пришлось использовать райских птиц, потому что не смогли раздобыть ибисов.

Понизив голос до заговорщического шепота, она наклонилась к нему, предлагая еще более близкий и полный вид бело-розовой плоти, которая идеально уместилась бы в мужских ладонях. В этой опасной близости Лайл заметил легкую испарину, которую на ее коже вызвала жара в бальном зале, и ощутил исходящий от нее запах влажной плоти и легких цветочных духов.

Хотя бы предупредила его, черт ее побери!..

«Думай о тощей двенадцатилетней девчонке», — посоветовал себе Лайл.

— Я хотела одеться, как одна из дам на копиях изображений со стен гробниц, которые ты присылал, — продолжила Оливия, — но мне запретили…

Ее аромат и слова о запрете размягчали мозг.

«Факты, — сказал себе Лайл. — Нужно придерживаться фактов…»

Куда подевались ее веснушки?

Возможно, мягкий свет свечей сделал их менее заметными. Или, может быть, она припудрила их? А может, сводит веснушки лимонным соком?

«Перестань думать о ее груди. Так начинают сходить с ума. Что она говорила? Что-то о росписях на гробницах».

Он представил в уме образы плоских фигур на каменных стенах.