Почему они не рассказали мне все еще тогда, в детстве? — в сотый раз мучила себя вопросом Энн, вспоминая с ужасающей ясностью роковой вечер четыре месяца тому назад, когда жизнь ее разом перевернулась…

Энн работала как вол, исполняя обязанности секретарши у одного большого начальника и одновременно посещая вечерние курсы: получить аттестат, открывавший дверь к заветной карьере, было мечтой девушки. Но радость от того, что она училась только на «отлично», была внезапно смазана жесточайшим гриппом, который привел к осложнениям и на три недели уложил Энн в больницу с диагнозом «пневмония и плеврит».

Если бы не ее друзья и коллеги по работе, Энн провалялась бы на больничной койке совершенно одинокая… Родные ни разу не навестили ее.

В первый же вечер после возвращения из больницы пропасть между Энн и матерью начала стремительно расширяться. И горькие последствия не заставили себя ждать.

— Прекрати называть меня мамочкой! — Перед глазами Энн внезапно возникло искаженное от злости лицо матери и сжатые в кулачки руки. — В твоих худосочных венах нет ни капли моей крови, слышишь! И ты еще имеешь наглость осуждать меня за то, что я не ухаживала за тобой последние три недели?! А чего ради я должна была это делать? Чего ради?!

— О чем ты? Какая кровь?

Энн мирно сидела возле камина в стерильно-чистой гостиной, но, услышав слова матери, резко вскочила. Глаза девушки сузились, но мать, словно спохватившись, что сболтнула лишнее, ничего не ответила и лишь тяжело дышала. Поняв, что ответа не дождется, Энн вопросительно взглянула на отца, возникшего в дверном проходе.

— О чем она, папа?

— Неужели нельзя было держать язык за зубами? — Отец бросил на супругу уничтожающий взгляд и медленно повернулся к дочери: — Пустяки, забудь, что она сказала, — произнес он примирительным тоном.

— Скажи ей, Питер! Ну! — Поведение мужа привело мать в исступление. — Через неделю с небольшим ей исполнится двадцать один, и она так или иначе все узнает. Пусть лучше это случится сейчас! Скажи ей, кто она такая и откуда взялась.