Разумеется, возле квартиры никакого Джима не было.

Да и как он мог там оказаться, если Робин забрала у него связку ключей? А там был ключ и от квартиры, и от подъезда.

Робин почувствовала, что напряжение разом отпускает ее. Еще одной безобразной сцены, нового выяснения отношений или скандала она не выдержала бы.

Как только она вспоминала о сцене в спальне, к горлу подкатывал комок, а щеки обжигало краской стыда. Робин не могла думать об этом, это было невыносимо, это было омерзительно. Она просто не хотела больше думать об этом. Она не хотела больше вспоминать о Джиме — никогда.

Если измена любимому человеку начинается с мыслей, то как же можно было охарактеризовать чудовищное действо, развернувшееся сегодня днем в спальне Робин и Джима?

А ведь она могла бы не узнать об этом!

Эта неожиданная мысль обожгла Робин еще сильнее, чем все предыдущие мысли о Джиме и Каролине.

Что, если бы Кортни не окрысилась на нее сегодня из-за канцелярских товаров и тому подобной чепухи?

Что, если бы Робин не почувствовала себя хуже из-за несправедливого отношения? Теперь она могла признаться себе в том, что была возмущена подобным обращением. Секретарь, пусть и старший, должен уважительно относиться ко всем сотрудникам.

Ей могло не стать плохо.

Она вернулась бы домой как обычно — в шесть или даже в семь, если отправилась бы куда-нибудь выпить кофе или купить новые трусики.

И Джим встретил бы ее вечером со своими фирменными оладьями с кленовым сиропом, улыбнулся бы ей как обычно, поцеловал бы привычно в щеку…

А ночью, на той самой кровати…

Робин громко застонала.

Ее раздирали противоречивые чувства — облегчение и возмущение.

Какое счастье, что вся эта ложь открылась!

Какая несправедливость, что Джим позволил себе такое поведение, что поступил с ней подобным образом!