Во время холодов он скрывался на чердаке нашего дома, где была свалена ненужная мебель, старая утварь, разорванные книги. Всю зиму Довас кормился сушеными яблоками, орехами и горохом — притом съедал столько, сколько могли сгрызть две-три мыши. Поэтому никто даже не заподозрил, что брат прячется тут же под нашей крышей.

Однажды вечером, когда я снимала во дворе сухое белье, ненароком вскинула голову и заметила, как высоко на крыше блеснуло на солнце стекло. Чердачное треугольное оконце распахнулось, и в нем кто-то промелькнул. Затем вдруг раскрылся цветной зонтик. Какое-то время он скользил по черепице, потом отделился от крыши и красиво, как настоящий парашют, опустился на песочницу, где обычно играли малыши. Я подошла поближе, смотрю — да ведь это же наш Довукас вцепился в гнутую ручку зонта. Такой стал маленький-маленький, что даже в шапочке едва доставал мне до колен. Обрадовалась я, подхватила его, прижала к себе, расплакалась, а он мне и говорит:

— Ну-ну-ну! Только не так крепко, не так горячо!.. Я тебе не мишка, набитый опилками…

Он и в самом деле влез в «шкуру» плюшевого медвежонка, подпоясался ремешком, а из пестрого детского носочка соорудил смешную шапочку, как у гнома.

— Пусти, я заберусь в корзинку, — сказал он. — А ты накрой меня полотенцем. Не люблю привлекать внимание. Мне известность ни к Чему.

Ой, в одном письме и впрямь всего не расскажешь. На первый раз хватит. Вы, наверное, поняли, что мы с Довасом теперь настолько отличаемся друг от друга, насколько вы похожи между собой.