От радости, что неплохо рисую, я стала часто напевать. И тут меня заметила учительница музыки. Петь мне понравилось больше, чем рисовать, поэтому на следующий год я попала на конкурс «Песня-песенка». Пела в Вильнюсе по телевидению, завоевала третье место, и пришлось петь еще и еще… Папа, мама, учительница музыки, весь наш класс и даже вся школа делали мне всякие поблажки, помогали, встречали меня с цветами, когда вернулась из Вильнюса, поздравляли, хвалили, просили автограф…

А когда суматоха улеглась, все вдруг заметили, что я сильно вытянулась, оставила позади одноклассников и ростом стала гораздо выше своего брата! В сравнении со мной Довас выглядел маленьким, щуплым, мало ел и еще меньше говорил. Пиджачек, брюки, ботинки и даже шапка сделались ему велики, Все бросились расспрашивать — что с тобой, Довас? Может, занемог? Может, у тебя болит что-нибудь? Он только качал головой, печально глядя в землю или на небо, и молчал. И с каждым днем чахнул. Родители забеспокоились, посоветовались с врачами и решили положить Доваса в больницу на исследование. Однако на другой день наш Довукас исчез!..

Мама принялась лить слезы: может, угодил под машину или в прорубь провалился… Обзвонили больницы, милицию, соседей, родных — никто ничего не слышал, не видел, не знал. Наконец однажды утром нашли подсунутую под дверь записку: «Я жив и здоров, не ищите меня — все равно не найдете, настанет время, сам объявлюсь». Странно… Но что делать? Решили ждать, а всем вокруг говорить, что наш Довас лечится в специальном горном санатории. От аллергии, которую вызывает пыль от мела и учебников…

Ах, какие же мы были недогадливые! Ведь бедный Довас на наших глазах высох от страшной зависти, от обиды, что сестра засверкала подобно звезде, и он словно всеми забытый, бесталанный, серый воробышек забился в уголок, в тень… Только и остается такому еще больше съежиться, сжаться в кулачок, стать совсем невидимым, почти как гномик. Однако стремительно уменьшаясь, Довас начал умнеть. В его маленькую головку теперь приходили такие смелые мысли, которые не всякому и во сне привидятся. И открылся перед ним свой собственный, неповторимый мир, куда нам, большим, не просто проникнуть.