— Вот и не угадали. Я из бассейна выгреб.

— Надо было поспрашивать, вдруг кто потерял.

— Спрашивал… Целый месяц висело объявление: «Кто потерял глаз, звоните по телефону…»

— Не звонили?

— Звонили. Думали — глазок из кольца. Сказали, бриллиант.

— Ты же хорошо ныряешь. Вдруг нашел бы.

— Нырял… До сих пор из носа течет.

Звонок!..

Все пять уроков напролет в воображении Угнюса и Аудрюса вращались, мелькали, посверкивали спицы новых велосипедов. Нош под партой крутили невидимые педали, руки сжимали руль, а шея вытягивалась вперед, как будто следишь за каменистым спуском. От страшного напряжения по спине пробегала дрожь — ну и скорость! Такое чувство охватывало их зимой, когда спускались на лыжах с крутой горы.

На уроке русского языка учительница обратилась к ним:

— Ребята! Что вы там разглядываете?

— Светлое будущее… — ответил кто-то за братьев. — У них сегодня день рождения…

Дома опять не выдалось времени повозиться с велосипедами: приехали тетя Кастуте и дядина жена Виталия с сыном Рамунасом, двоюродным братом близнецов, который в этом году заканчивал восьмой класс. Гостям не терпелось расцеловать, одарить двойняшек — мама уже звала всех к столу. Дядина жена еще больше растолстела, Рамунас тоже выглядел крупнее своих лет, а Кастуте все такая же «птичка-невеличка», как говаривал отец. Никто бы не поверил, что ей за шестьдесят. Увидев близнецов, она почему-то растрогалась, долго протирала носовым платком свои очки, от волнения не видя толком ничего вокруг, потом вздохнула, вытерла слезу и, успокоившись, опять отгородилась от всех толстыми, весело поблескивающими стеклами.

Муж Кастуте Теофилис умер год тому назад от рака, теперь она вдовствовала, жила одна и выращивала цветы, с которыми, как сама признавалась, даже разговаривала, черпая у них силу и радость жизни.

Дядина жена, почувствовав, как бестактно, почти неприлично скрипит и шипит старое кожаное кресло, решила с него больше не вставать и велела сыну: